Для тех, кто ждет

Пока что нет, но будет наверное

Портрет №10

Вперевалку, широко расставляя ноги, словно пол под ним опускался и поднимался на морской волне, он пошел за своим спутником. Огромные комнаты, казалось, были слишком тесны для его размашистой походки, он все время боялся запенить плечом за дверь или смахнуть какую-нибудь безделушку с камина. Он лавировал между различными предметами, преувеличивая опасность, существовавшую больше в его воображении.
Это был не Мартин Иден, выходец из американских низов, это был сам Юра, которому всегда так нравился этот образ и романтика, с которой Лондон писал о простодушном широкоплечем моряке, внезапно ставшем писателем и открывшем для себя новые грани жизни. Юра и сам был таким: простым, улыбчивым, приветливым парнем, готовым открыть свои мысли каждому, кто захочет заглянуть вглубь маленького, надежного и крепкого мира, которым он правил. Правда, желающих всегда было немного, но это бывает, в общем-то, с любым, кто слишком быстро и искренне открывает себя людям, кто, впервые взглянув на тебя, тут же распахивает тонкую рубашку своей души и говорит: вот она, посмотри, какая красивая! - а ты уже смотришь на другую рубашку, ту, которую еще не успели распахнуть, и стараешься рассмотреть каждый узор на исписанном жизнью хлопке, мечтая когда-нибудь заглянуть внутрь и увидеть настоящую красоту. А в это время он стоит с открытой душой один, склонив голову, и улыбка постепенно сползает с его лица, глаза наливаются тяжестью, ткань рубашки грубеет, и с каждым разом становится все труднее расстегивать пуговицы и улыбаться.
Но это ничего, иногда говорил себе Юра, с Мартином Иденом тоже так было, когда первые рукописи, написанные грубой рукой неотесанного моряка, возвращались из редакций обратно. Только Юра с самого начала не был простолюдином. Вместо троса он держал в руках фотокамеру, а вместо якоря опускал кнопку затвора. Он всегда живо откликался на красоту, и красота не заставляла себя ждать, появляясь в образах красивых людей и необыкновенной природы, которые Юра запечатлевал на снимках. Но что-то всегда не давало ему покоя, что-то делало его будни невыносимыми, заставляя бросать со всей силы камеру на кровать, хвататься за голову, сжимать кулаки.
Должно быть, ему не хватало троса, за который можно было поднимать паруса, не хватало грубости, с которой можно было рубить канаты на причале и кричать до потери голоса всеслышащему всевидящему морю: вот моя душа, посмотри какая красивая! Смотреть вдаль, вдыхать морской воздух, не думая о ракурсе и глубине резкости, просто плыть и быть собой в своей узорчатой рубашке, не искать смыслы и не печалиться от того, что очередной кто-то отвернулся от его души в другую сторону – этого так сильно хотел Юра, что Мартин Иден вдруг прыгнул со своего корабля в воду, набрав в легкие побольше воздуха, добрался до самого дна, да там и остался, освободив место для того простого, улыбчивого, приветливого парня, которому так нравился его образ.

На портрете: Юрий Шиндин
http://vkontakte.ru/id2970696

Словесные портреты против стереотипов

Мы всех людей воспринимаем стереотипно. Даже если мы говорим, что это не так, это все равно так. Особенно ярлыки любят вешать журналисты. И я в их числе, конечно же.

Но вот недавно я начала вести этот проект - Словесные портреты - и именно из-за него или благодаря ему перестала относиться к людям столь категорично, как раньше. То есть, например, у меня о человеке когда-то давно сложилось определенное предвзятое мнение, которое не менялось уже несколько лет (хотя человек-то за это время наверняка изменился и скорее всего к лучшему), но вот он попросил меня написать его словесный портрет - и я взглянула на него другими глазами! Я увидела его как бы в другом свете, при том что он сам для этого ничего не делал - я сама нашла в нем то прекрасное, чего раньше не замечала. А все потому что смысл всего этого проекта - найти в человеке нечто глубинное - это необязательно какое-то хорошее качество (хорошее и плохое - вообще понятия очень относительные), но что-то интересное, то, чего в других людях нет. И это буквально обратило в прах все мои стремления вешать на посторонних ярлыки, и теперь я гораздо аккуратнее и щепетильнее отношусь к личности каждого. И знаете - это очень хорошее и приятное чувство.

Так что если вам надоело ругать все и вся - просто начните писать о тех людях, в которых вы видите все самое плохое, о своих нетоварищах, оппонентах или просто знакомых, которые вас раздражают. Вот увидите - вы взгляните на них другими глазами!

А если вы этим действительно займетесь и почувствуете ту отдачу, о которой я тут сказала, то расскажите об этом мне и попросите написать ваш словесный портрет :)

Портрет №9

Такое бывает с человеком, когда он становится в центр круга и начинает сиять. Сияет он размеренно, верно, захватывая всех, кто оказался внутри этого круга, заставляя их смеяться, хлопать в ладоши и трепетать. Но длится это сияние какое-то мгновение, а потом исчезает, и когда оно исчезает, и человек выходит из круга, вот тогда-то он и становится самим собой.
Ксения любит работать, звонить, ходить на деловые встречи, общаться с мужчинами, встречаться с подругами, играть в мафию, составлять планы, покупать дорогие вещи, выгуливать собаку, посещать вечеринки, обсуждать последние новости и рано вставать, а лучше, если все это происходит одновременно, так, чтобы некогда было вздохнуть, чтобы не было времени задуматься над тем, зачем ей это нужно. Иногда, правда, в голову приходят неприятные и странные мысли, но лучше об этом не говорить, лучше всегда говорить о чем-то хорошем.
Как только в ежедневник внесен план на новый день, а на улицах появляются первые пешеходы, спешащие на работу, она выбрасывает неприятные мысли в мусорную корзину и достает из большого, во всю стену шкафа мысли о работе. Каждая носит именную наклейку, каждая лежит на своей полке, и Ксения, улыбаясь, раскрывает их по одной. Нет ничего такого, чего она не могла бы: все, что кажется кому-то невозможным, для нее ярлык, который нужно поскорее сорвать. В ее распоряжении всегда имеется круг, в котором она может сиять хоть сотни раз на день, и сияет, размеренно, верно, всеобъемлюще.
Иногда, правда, в голову приходят неприятные и странные мысли, и тогда Ксения оказывается не в сияющем круге, а возле большого – самого большого на свете – окна. Там, за тонким и почти невидимым стеклом, дрожит целый мир: сотни неизъезженных ею дорог скрипят от напряжения, миллиарды моторов гудят тут и там, и тысячи, миллионы людей куда-то спешат, ежесекундно подминая под себя миллиарды разных дел. И в этом мире почему-то очень трудно разглядеть ее, такую быструю, такую стремительную, такую плодовитую.
Такое бывает с человеком, когда он выходит из сияющего круга и на мгновенье осознает, что ни деловые встречи, ни общение с мужчинами и встречи с подругами, ни игры в мафию, ни составление планов и дорогие покупки, ни прогулки с собакой и вечеринки, ни последние новости и ранний будильник, – что ничего из этого его по-настоящему не интересует, что нужно сейчас же сжечь большой, во всю стену шкаф вместе с миллионом записанных в нем мыслей, разругаться с деловыми партнерами, выбросить телефон и остаться в полном одиночестве.
Но это быстро проходит, ведь на неприятные и странные мысли тратится много времени, а нужно спешить, спешить, чтобы обогнать миллиарды машин, опередить тех людей, которые подминают под себя мир, чтобы разбить наконец самое большое на свете окно и прибежать к финишу первой.

На портрете: Ксения Половникова
http://vkontakte.ru/polovnikova

Портрет №8

Лежа на испещренном землей снегу, Катя прятала смех в белые меха. Рядом и вокруг, и далеко-далеко позади вместе с ней смеялся одетый в белые шапки лес. «Посмотри, какая я белая! И ведь мне совсем не холодно», - смеялась она лесу. «А посмотри, как все мы на тебя похожи!» - в ответ смеялся лес и стряхивал с шапок сухой и хрустящий, как воздушный рис, снег. Воздушный рис щекотал Кате рыжие щеки, и она хохотала, хохотала, все сильнее утопая в белых мехах. Давно она так не смеялась, вспоминала Катя, в последний раз это было летом на море, когда они с подругой собирали на берегу ракушки, отбирали только самые необычные, а когда поднялся ветер, их почти целиком накрыла волна, и ракушки выплеснулись из рук, забились в купальники, волосы, уши, и вот тогда-то Катя смеялась, как сейчас: громко, надрывно, до слез.
Теперь она была одна посреди заснеженного леса, но смех так и рвался наружу, и Катя ничего не могла с собой поделать – заливалась так, что слышали даже самые дальние деревья. Они даже принялись раскачиваться, словно укоряя ее и отчитывая, мол, смейся шепотом, а то всех на свете разбудишь. И вдруг Катя почувствовала что-то теплое и мокрое возле ног, приподнялась с земли и увидела пса. Такого же белого, огромного и мягкого, как все вокруг. Пес обнюхивал ее, радостно высунув мокрый язык. «Сахар!» - позвала она. Сахар откликнулся и бросился Кате на шею. Она знала, что это не ее пес, что принадлежит другому человеку, но почему-то она знала, что сейчас, только сейчас может назвать его своим псом. Как можно крепче обняв его за мохнатую шею, она еще раз крикнула: «Сахар!», поцеловала пса в мокрый нос и отошла от полотна.
Катя смотрела на картину и восхищалась. Она вообще восхищалась красотой природы, и этим псом, которого иногда так хочется назвать своим, и людьми, и картинами, и всем, что помогало ей чувствовать радость. И пса, и лес, и себя во всем этом она не раз видела в музеях, на выставках, в книгах, которыми вечно зачитывалась, не раз слышала эту картину в песнях и в уличном шуме. Это дивное полотно жило в ней с самого рождения, и Катя наконец-то все поняла, засмеялась и почувствовала легкое касание воздушного риса на рыжих щеках.

На портрете: Катя Егорова
http://vkontakte.ru/id4120711

Избранности

Избранности в проекте "Словесные портреты" нет.
Все, что вы здесь видите - это отклик на заявки людей, которые изначально меня поддержали и захотели немного посмотреть на себя со стороны.
Я никого не принуждаю к участию и тем более не выбираю людей, о которых мне хотелось бы написать. Такие люди, конечно, есть, но сейчас я руководствуюсь другим принципом: мне интересен именно случайный, нерегулируемый подбор участников, потому что именно случайность дает возможность угадывать и фантазировать.
Я не отказываюсь ни от чьих заявок и жду новых участников.
И мне очень приятно, что некоторым, оказывается, искренне нравится то, что я делаю.
Спасибо :)

Портрет №7

Это был шумный, суетливый день. Начался он с телефонного звонка, который задребезжал Жене прямо на ухо и разорвал последнюю нить тревожного сна. Не открывая глаз, она потянулась к телефону, нажала зеленую кнопку и молча кивнула. Звонила одна из студенток, которую Женя фотографировала на днях – та желала поскорее заполучить снимки. «Мне для портфолио надо», - повелительным тоном сказала она. Женя кивнула еще раз и положила трубку. Телефон задребезжал снова – теперь уже звонил Даня, муж. Спросил про какую-то мелочь. Следом позвонил еще кто-то, Женя бросила трубку и…
Наконец она открыла глаза и чуть не ослепла от яркого света, залившего спальню. Рыжие запятые волос разбежались по подушке, и тут Женя подумала о море и о том, как приятно лежать на горячем песке, перебирая его руками, бежать по пляжу, щурясь на солнце и обжигая пятки, и с разбегу врезаться в прибой, и мокрыми волосами ловить воздух и смысл, и снова бежать, и падать, и спешить к воде, чтобы смыть приставшие песчинки, а потом устало опуститься на взмокшее полотенце, закрыть глаза и лежать так всегда. В море Женя находила все, что было необходимо: успокоение, тихую гармонию и тонкое, но уверенное обещание вечной жизни. На рассвете волны прибивали к берегу ответ на все вопросы, приговаривая: «На, бери и слушай».
Женя давно не была на море – кажется, прошло уже много лет с тех пор, как она снимала на «Хольгу» летний песок, хотя прошло гораздо меньше времени. От того лета осталось лишь смазанное воспоминание, как сон, как невесомое ощущение из тех, что бессловесно бродит где-то в уголке мыслей и вот-вот готово заговорить, но у самого края волна сходит с берега и больше не возвращается.
После того самого, последнего теплого дня, проведенного возле моря, началась череда шумных, суетливых дней, взвился в небо бумажный карнавал, в котором смешались съемки, выставки, звонки, поездки – и за бесконечными часами, проведенными где-то с кем-то, стиралось лето, песок и капли на рыжих запятых. Время шло.
И настал очередной шумный, суетливый день. Телефон разрывался звонками, но Женя их уже не слышала. Она упаковала в сумку полотенце, сверху положила потертую «Хольгу», надела под серое платье купальник, завязала волосы в крепкий пучок и вышла из дома. Вскоре она уже держалась за поручни старенького евпаторийского трамвая, и невесомое ощущение летнего моря потихоньку к ней возвращалось.

На портрете: Евгения Врадий.
foxline.livejournal.com

Портрет №6

Приснился ей сон.
Катя стояла посреди темной комнаты с окном на Петербург, и слушала. Звоном в ушах раздавались тусклые голоса, которые к чему-то призывали, а к чему – понять не могла. Она медленно, осторожно подошла к окну, и звонкая волна голосов обрушилась на нее, и она забила руками по стеклу. А в стекле отражались безучастные огни ночного города.
- Что вы хотите от меня? – крикнула она, прижавшись к стеклу. Пространство всколыхнулось, дернулось, и среди массы голосов выделился один.
- Нарисуй, - произнес мужской бас.
- И что я должна нарисовать? – сказала она уже спокойнее. Сзади раздался странный звук, как будто в вакууме возник шарик воздуха. Она обернулась. Перед ней стоял человек. Точнее, назвать его человеком было трудно: у него не было каких-то особенных черт, и весь он состоял как будто из мягкой ткани, так что сказать уверенно, что это мужчина, а не пришелец из другого, туманного несуществующего мира, было невозможно.
- Сядь, - сказал он. Катя села за стол – кажется, это был тот самый стол, за которым раньше всегда работал отец, когда был живой. Тяжелый, громоздкий старинный стол. Такой стол, за которым свершаются большие дела.
Внезапно перед ней возникли листы бумаги. Какие-то из них были уже испачканы первыми рисунками, которые Катя по вечерам чертила синей ручкой. Она взяла карандаш в руки и провела первую линию. Катя уже знала, что должна нарисовать. Вот на листе появилась голова, следом рельефное туловище, руки, затем на девушке вырисовалось пышное старинное платье и густые кудрявые волосы. Катя рисовала быстро, как будто знала, что нужно спешить, и на рисунке девушка выходила изящная, четкая. Воздушный мужской бас навис над столом и беспрестанно повторял:
- Скорее! У тебя осталось совсем мало времени, а ведь нужно нарисовать еще одну!
Первый рисунок был окончен, и Катя принялась за второй. Нарисовала овал головы, но овал вышел кривым. Взяла новый листок и снова начертила овал, но некрасиво срезался подбородок. На столе осталось всего два чистых листа. Руки вспотели, карандаш выпадал из руки.
- Посмотри, у тебя ничего не выходит! – раздался новый, женский голос. – А осталось-то всего десять минут. Ты должна успеть!
Карандаш нервно заерзал по бумаге. Все выходило криво и странно: то к удачному телу приклеивалась чересчур огромная голова, то вместо волос выходили тонкие пакли, то руки получались непропорционально большими…
- Десять минут! Время идет! – загалдели голоса, мужской и женский вперемешку. В ушах снова поднялся звон, и Катя уже не думая чертила линии одну за другой, зачеркивала и снова рисовала, и снова зачеркивала… «Десять минут, - проносилось у Кати в голове, - десять минут – когда же они закончатся? Когда же наконец прекратится эта мука? И почему у меня не получается второй портрет?» Еще немного, думала она, – и случится что-то невозможное.
И вдруг под ухом зазвенел будильник. Катя открыла глаза и, судорожно повторяя губами – «десять минут, десять минут!» – поняла, что второй портрет она так и не нарисовала.

На портрете: может, догадаетесь?

Портрет №5

Стекло треснуло, и тонкая темная струйка пробежала по нему, образовав причудливую стеклянную паутину. Таня ударила кулаком еще раз. Что-то хрустнуло, паутинка взорвалась и со звоном обрушилась на пол. Она посмотрела на свою руку: все было в крови. Капли, соревнуясь наперегонки, спешили залить осколки. Таня закрыла лицо рукой, случайно размазала кровь по щекам, и бесшумно заплакала.
Однажды уже так было. В детстве, когда Таня еще не отрастила кудри и не знала, как правильно обращаться с фотоаппаратом, не зачитывалась Цветаевой и понятия не имела, как выглядит компьютер – вот тогда-то и случилась ссора. Все началось с того, что старшая сестра назвала ее маленькой наивной девчонкой. Вроде ничего страшного в этом не было, ведь каждого из нас когда-нибудь называли обидно, и кто-то ревел, кто-то жаловался родителям, а кто-то тут же обо всем забывал. Кто-то – но не Таня. Обида вырвалась из нее сдавленным, отчаянным криком. Она занесла дрожащий кулак вверх…
Прошло время, и Таня выросла милым, нежным, добрым человеком. Широко распахнутые голубые глаза, припухлые губы, пышные русые кудри, открытая и одновременно смущенная улыбка – ее то и дело называли Алисой в стране чудес с фотоаппаратом в руках. Всех очаровывали ее светлые, нежные снимки, на которых часто мелькали искренние взгляды и открыто-смущенные улыбки – как у нее самой. Но что-то во всем этом милом, нежном и добром было не так. Что-то, чего не замечали другие, но чувствовала сама Таня. Какой-то странный диссонанс.
«Неужели все действительно считают меня маленькой наивной девочкой?» - думала она, перечитывая очередные восторженные комментарии к фотографиям. В такие моменты нестерпимо хотелось написать что-то громкое, грубое, резкое. Каждый раз пальцы набирали сообщение, но замирали, не окончив мысль, и стирали все подчистую. Внутри шла нестерпимая борьба двух голосов.
- Так нельзя! – говорил один голос. - Нельзя, чтобы все считали, будто я только и думаю, что о море, цветочках и ленточках в волосах. Нужно рассказать всем, чтобы знали, какая я на самом деле.
- А какая ты на самом деле? – говорил другой голос. – Может, ты такая и есть – маленькая, наивная, добрая фея с ленточками в волосах? А если ты заявишь всем, что на самом деле ты сильная, резкая, грубая – не отвернутся ли они от тебя?
Таня посмотрела в зеркало. Из стекла выглянуло доброе, мягкое лицо. Она попыталась изобразить гнев, но в зеркале отразилась только светлая грусть. Эту грусть в широко распахнутых голубых глазах Таня иногда ненавидела больше всего на свете, хотя и не могла до конца понять, почему.
Внезапно ей захотелось показаться безумной, неистовой, роковой, стать такой хотя бы для самой себя. Она дотронулась до зеркала – в том самом месте, где сползал вниз правый уголок губ – и провела пальцем линию до самого виска, затем проделала то же самое с другим уголком. Теперь из зеркала глядела невидимая широкая улыбка. Таня подрисовала отражению длинные ресницы, и вдруг вспомнила слова старшей сестры, слова, которые по-прежнему больно резали память.
И занесла дрожащий кулак вверх, и поднесла его близко-близко к стеклу, но ударить так и не смогла. Таня закрыла лицо рукой и бесшумно заплакала.

На портрете: Татьяна Некрасова
http://hellokittycoach.livejournal.com/

Портрет №4

Фабио, как это обычно бывало, расположился в старом истертом кресле, и смотрел прямо перед собой. А прямо перед ним, как ни странно, не было ничего, на что стоило бы смотреть так пристально. Фабио впился взглядом в обыкновеннейшую, пустейшую и самую что ни на есть непримечательную серую стену.
- Эх, - вздохнул Фабио.
- Эх, - повторила стена.
На голове у Фабио, как это обычно бывало, стоял бардак. Кое-как зачесанные к макушке волосы упрямо лезли на вечно влажные глаза, и меж бровей застряла тонкая, только-только углубляющаяся складка. Настроение было ни к черту. Иногда он вставал и принимался ходить по комнате, но это не помогало. Тогда он включал в плеере U-2 и под Elevation представлял, как носится по улицам, под музыку прыгает и смеется, смеется в глаза тем, кто его когда-то не ценил. Это были радостные, безумные минуты. Но как только музыка обрывалась, что-то начинало упрямо давить на Фабио, и он снова садился в кресло, и снова впивался взглядом в стену.
- И что я, по-твоему, должен сделать, чтобы ты обратил на меня внимание? – произнес он и придвинулся ближе к стене.
Фабио ждал ответа, но в голове то и дело возникали другие вопросы:
- Кто я на самом деле?
- Нужен ли я кому-то таким, какой я есть?
- И что я, Господи, должен сделать, чтобы ты понял, как я необходим?
Это были грустные мысли, и чем глубже Фабио погружался в вопросы, на которых не было достойного ответа, тем прочнее застревала меж бровей тонкая складка. Как это обычно бывало.
За окном гулял весенний ветер, но ему что на ветер, что на весну было наплевать. Прямо перед его носом высилась пустейшая, никчемнейшая серая стена, и только она сейчас волновала его сильней всего. Только она заставляла каждую минуту убирать волосы с лица.
Фабио наблюдал, как то и дело из стены один за одним выскакивали вопросы:
- Кто я на самом деле?
- Нужен ли я кому-то?..
И, не дожидаясь ответов, уползали обратно в стенную нору. Фабио хотел схватить хотя бы один из них, но и это ему не удавалось, и глаза по-прежнему вечно слезились.
Нет ничего необычного в том, чтобы сидеть на старом кресле и сверлить взглядом стену – так делает большинство людей на планете, и Фабио, конечно, не был исключением, хотя и желал изо всех сил, чтобы все стало по-другому. Необычное было в другом: Фабио сидел так с самого начала. Кажется, он и на свет-то появился прямо здесь, на старом истертом кресле, напротив этой молчаливой стены.
К его портрету можно было бы добавить последний штрих – окончание, которое дало бы ответы на все вопросы, но никакого финала для Фабио не нашлось. Для него нашлась только константа: кресло, стенка, вздох, вопрос. Ничего не меняется, кроме складки меж бровей - день ото дня она становится все глубже.

На портрете: Денис Рамзаев
http://vkontakte.ru/id543683

Небольшой обращение

Друзья,
Прошу терпения и повторяю, что словесные портреты не пишутся быстро, особенно если учесть, что помимо этого занятия у меня есть множество других :)
Все будет.
Никто не забыт!

E.S.

Портрет №3

- Я ухожу навсегда, и больше ты меня никогда не увидишь, - грозно сказала Катя и дернула ручку двери.
Ручка с первого раза не поддалась: она была тяжелая, металлическая и часто заедала, так что приходилось всегда по нескольку раз крутить ее в разные стороны. Катя же, напротив, была мягкая и податливая – не в смысле слабохарактерная, а просто добрая, прислушивающаяся, исполнительная. То есть если бы ее попросили прыгнуть со скалы или спустить с горки детскую коляску, Катя бы этого, конечно, не сделала. Но будь она на месте дверной ручки, то открывалась бы гораздо быстрее.
- Вот прямо сейчас ухожу! – уже более грозно сказала Катя и дернула ручку сильнее. Со второго поворота внутри металлического шара что-то странно щелкнуло.
- Ну вот, как всегда, - произнесла Катя и тихонько пнула ногой дверь. Железная дверь ответила сухим молчанием. Катя присела на корточки и стянула с макушки резинку, державшую крохотную белую кульку. Волосы растрепались и закрыли глаза.
Никуда ни от кого Катя уходить не собиралась. Все это – угрозы, рывки, метания – были лишь частью ее трепетных мыслей. В жизни она вряд ли смогла бы уйти от кого-то именно так: резко, громко, железно. Да и отношений у нее не было таких, чтобы получалось разругаться вдрызг. Расходились всегда или мирно, или сумбурно, или никак. Катя всегда казалась спокойной и не способной уйти, громко хлопнув дверью.
Зато двери с грохотом частенько захлопывались в ней самой – когда никто не видел, когда никто не мог заметить этого решительного блеска в глазах. Внутри нее жила настоящая буря, и каждый раз, когда что-то шло не так, в голове появлялась дорога.
Дорога вела высоко вверх, желтая, песчаная с мелкими камушками, она тянулась на самую высокую в мире скалу. Над дорогой свирепствовал ветер, нагоняя серые очерченные углем тучи, свистел и путал, засорял песком тонкие белые волосы. Катя шла по этой дороге быстро, упорно. Мелкие камушки больно врезались в голые ноги, обветренные губы растрескивались, глаза слезились от ветра, но она шла, потому что нужно было дойти до вершины именно так, страдая, но не подавая виду. Последние шаги давались особенно тяжело: все сильнее ветер, все круче подъем.
И вот, наконец, дорога оборвалась, и Катя поставила разбитые ноги на маленький клочок ровной земли, которым заканчивалась скала. Она была на вершине, а все остальное уже не имело значения. Катя присела, свесила ноги и стала вслушиваться: где-то далеко внизу ругались и мирились люди, звонили телефоны, с грохотом захлопывались двери. А изнутри наружу рвалась какая-то безудержная радость, и сама Катя не понимала, откуда эта радость взялась.
Долго сидела она на обрыве, а когда ветер утих, поднялась, дошла до шкафчика, в котором хранилась всякая бытовая мелочь, из верхнего ящика достала отвертку и стала разбирать металлический шар дверной ручки. Скоро должны были прийти гости. Вряд ли они знали, что совсем недавно Катя побывала на вершине самой высокой в мире скалы. Да и Катя почти сразу об этом забыла.

На портрете: Катя Слепцова.
http://vkontakte.ru/id3167278

Примечание к проекту

Многие спрашивают меня: "Ну когда же, когда мы увидим свой портрет? Почему так долго?" Отвечу всем сразу, чтобы не писать все время об одном и том же.

Текст - это такая штука, которая создается не сразу.

По крайней мере, у меня. Иногда я сижу на одним малюсеньким текстом целый день. Хотя, бывает, за час могу написать большую статью, и разницы в качестве нет.
Проект "Словесные портреты" для меня очень важен, поэтому я могу сидеть над одним портретом даже не день и не два: сначала мне нужно изучить человека, "поймать" образ, увидеть сюжет, "картину", в которой этот человек смотрелся бы гармонично (во всяком случае, в моем понимании). Вот, например, вчера я весь день думала над одним портретом, сегодня я его весь день писала, но только завтра, со свежим взглядом, смогу его опубликовать. Для меня важнее добиться творческой цели, нежели сделать все быстро, чтобы порадовать участников проекта (не для этого он создан).
Так что я надеюсь, что вы будете терпеливы и сможете смиренно ждать своих портретов))

И еще одно очень важное примечание.
В самом первом объявлении я написала, что мне важно знать мнение о портретах, а для этого прошу всех участников дать ссылку на свой портрет знакомым и друзьям и по возможности пересказать мне их реакцию)) Не то чтобы я буду учитывать все мнения и в дальнейшем под кого-то подстраиваться - наоборот, сейчас я вырабатываю особые жанровые составляющие, и с вашей помощью, по крайней мере, буду знать, насколько я близка к цели.

Спасибо за внимание. Буду трудиться дальше!)

E.S.

Портрет №2

Настя, конечно, похожа на птичку.
Появляясь на улице, она только и делает, что смотрит на маленькие крылатые стайки и щелчками старого пленочного фотоаппарата заставляет их взлетать. В этих щелчках, или в снимках, или в самих птицах, она ищет себя.
Найти себя можно в чем угодно. Но в птицах находить себя, конечно, приятнее всего. Они же летают, а значит, и человек может. Если захочет.
Однажды вечером Настя гуляла по приморской набережной. Бродила по мелкой гальке, стирала тонкие подошвы и хлопала длиннющими черными ресницами. Все мысли были только об одном: вот бы так вечно. Вот бы застыть в этой картине и ничего, и никогда больше не делать. «Поселиться бы где-нибудь в небе и всю жизнь наблюдать оттуда море», - думала Настя, глядя на маленькую точку на горизонте, как вдруг эта самая точка стала приближаться, увеличиваться, и вскоре она разглядела в ней чайку. Чайка подлетела совсем близко, села Насте на плечо и произнесла:
- Ну, привет.
- Здравствуйте, - ответила Настя и замолчала. Трудно разговаривать с чайкой, когда она сидит прямо у тебя на плече.
- Ты, наверное, летать научиться хочешь? – сказала чайка.
- Хочу, - ответила Настя и попробовала посмотреть чайке в глаза, но та вдруг вспорхнула и села ей прямо на голову. Когти больно вцепились Насте в волосы, но она стерпела.
- А хочешь, я раскрою тебе один секрет? – сказала чайка.
- Конечно, - ответила Настя.
- Кивни, - сказала чайка.
- Кивнуть?
- Ну да, кивни, - повторила чайка.
Настя осторожно кивнула.
- Кивни сильнее, не бойся, - сказала чайка.
Настя снова кивнула, уже более уверенно, и тут чайка издала короткий писк, расцепила когти, пару раз кувыркнулась в воздухе и – полетела.
- Поняла? – донесся издали крик чайки. – Ты тоже можешь!
- Но у меня же нет крыльев, как у вас, - крикнула Настя в ответ. – Если я прыгну, то упаду.
- Конечно, упадешь! – крикнула чайка и, кажется, рассмеялась. – Но ведь какое-то время ты будешь лететь... Разве ради этого не стоит попробовать?
На этом чайка развернулась и полетела к солнцу, которое уже почти закатилось за море. Настя долго смотрела ей в след, пока та не превратилась в точку, из которой когда-то появилась. Подобрала плоский камушек, прицелилась и изо всех сил бросила его перед собой. Камушек со свистом полетел и, дважды подскочив на волнах, плюхнулся в воду. Настя посмотрела на свое отражение в море, легонько подпрыгнула и отправилась домой.

На портрете: Настя Слепцова.
http://vkontakte.ru/id3964362

Предисловие

Словесные портреты - это мой небольшой проект, который задумывался как эксперимент, в первую очередь, над собственным восприятием людей.
Цель - показать вам, какими вы представляетесь со стороны, какими вы можете быть или какими будете, раскрыть кое-какие стороны вашей личности. Никаких глобальных целей я, конечно, не ставлю. Мне, если честно, просто интересно вот так вырвать кусок вашей жизни и описать словами то, о чем говорить сложно.
В проекте на данном этапе могут принять участие все, кто угодно: знакомые, незнакомые, виртуальные или реальные люди. О незнакомых людях я сужу по их личным страницам в Интернете, и в этом для меня есть особый шарм: смогу ли я по определенному набору признаков, по фотографиям и записям узнать нечто глубокое о человеке?
Вы можете скидывать заявки в комментариях к этому посту (обязательно укажите свою страницу/страницы в соц. сетях), в личку или на мои страницы вконтакте (http://vkontakte.ru/id2303231) или жж (http://sergatskova.livejournal.com/).
Заранее спасибо и... надеюсь, что вам понравится.

Екатерина Сергацкова